Healing Arts, Время Перехода, Все рубрики, Эффект тени
комментария 3

Танцуя со смертью

f7aa480e6827

Я работаю клиническим социальным работником и семейным терапевтом в хосписе и поэтому часто была рядом с людьми, когда они уходили из жизни. И я была с их семьями, когда они видели смерть своих близких. Этот процесс вызывает у меня почтение и ощущение ценности человеческого мужества и стойкости. Такой опыт привел меня к такому понимаю смерти и умирания, о которых не принято говорить в популярной литературе.

В этой статье я хотела бы обратиться к вопросу непрерывности отношений. Я верю, что даже когда человек умирает, отношения не прекращаются. Когда смерть воспринимается не как конец, а как приглашение в новые отношения с умирающим дорогим человеком, это разрывает модернистский подход, который диктует, что нужно «преодолеть» свое горе и «жить своей жизнью дальше». Нас учат тому, что человек, у которого умер кто-то близкий, чтобы отпустить его должен себя вести себя определенным образом и отгоревать, тогда как само «отпускание» может причинить вред.

Я буду говорить о том, как повествовательный и социальный конструкционистский взгляд расширяет модернистскую мысль, когда его встраивают в мир смерти и горя. Я расскажу историю о замечательной женщине и ее пути и покажу, как можно воспринимать смерть по-другому. В рассказ я буду вплетать некие комментарии, которые лучше покажут, как истории и отношения могут развиваться после смерти. Я надеюсь, что это натолкнет на мысли и понимания того, как формировать новые смыслы, когда речь идет о смерти и горе. Я напишу о том, как можно использовать нарративный подход для развития отношений и историй любви в нашей жизни во время и после смерти.

Билл и Эллен

Недавно мне повезло познакомиться с семьей, которая стала для меня подтверждением того, что вовсе не обязательно смерть стирает любовь, отношения и родство. Я впервые встретила их в стационарном хосписном отделении. Муж, Билл, был переведен в хоспис из больницы, где он провел два предыдущих дня. Они с Эллен были женаты сорок два года. Когда я вошла в комнату, она сидела и тихо плакала, держа его за руку. Я поставила стул рядом с ней и спросила, можем ли мы поговорить. Из краткого просмотра медицинских записей я знала, что Билл был в коме и ни на что не реагировал с тех пор, как его привезли в отделение скорой помощи на вертолете. И я знала, что его физическое состояние было результатом обширного инсульта. Но я пока не знала ни одной из их историй, которые оживили бы в моих глазах этого умирающего.

За неделю до этого, когда у Билла случился удар, они с Эллен были в отпуске. До этого случая Билл никогда не жаловался на здоровье. Эллен со слезами на глазах рассказала мне, с каким нетерпением они ждали этого отпуска как символа того, что они готовы снова жить «нормальной жизнью». Она рассказала о том, как они были в процессе восстановления своего брака и жизни после сложных событий прошедшего года. «Понимаете», — сказала Эллен, — «оба наших ребенка умерли в прошлом году». Я ощущала потенциальную чудовищность ее положения, когда она делилась этим со мной в присутствии своего умирающего мужа. Я не могла даже представить себе боль, которую она испытывала, и почувствовал, как всё мое тело напрягается от одной мысли об этом. Она уточнила: «Наша дочь умерла от рака прошлой осенью. Она болела несколько лет». Эллен сказала, что их дочери было тридцать восемь. «Наш сын умер через три месяца после этого от сердечного приступа». Она объяснила, что его смерть была неожиданной, и ему было сорок лет, когда это произошло.

Поскольку Эллен рассказывала о своих семейных событиях в определенном контексте, меня потрясло то, сколько она уже выдержала. И теперь ей предстояло столкнуться с потерей мужа. Я знала по физическим симптомам Билла, что его смерть — неизбежна. Три таких смертельных исхода в течение года казались мне более чем тем, что должно возлагаться на человека. Меня беспокоила Эллен; меня беспокоило, что это значило для нее.

Контакт и оценивание

Тогда у меня в мыслях было несколько моментов. Во-первых, мне было интересно установить связь с Эллен, присоединившись к ее пониманию того, что может быть полезно в это время. Для этого мне нужно было узнать, как я могу ее поддержать, а не предполагать сразу же, что я сама знаю, что ей на пользу. Чтобы этот процесс был уважительным и совместным (Anderson 1997), необходимо, чтобы темп нашего общения устанавливался на основании ее внутреннего комфорта; то есть именно Эллен должна была установить уровень моей вовлеченности в личные подробности их семейной жизни. Мне было интересно узнать больше, но я хотела предоставить ей возможность вести и направлять нашу беседу. Я особенно четко осознавала это, так как мы были в медицинском учреждении, где тело Билла, возможно, уже всё было в трубках и проводах. Я не хотела давить на нее, настаивая на разговоре о вещах, рассказывать о которых она была не готова.

Сидя рядом с Эллен, я думала о потенциальных факторах риска для Эллен касательно того, что ее ждет. Я всё больше волновалась о ней. Я думала, как человеку жить, когда трое самых близких людей умирают в течение года, как не хотеть умереть самому в такой ситуации или, по крайней мере, не поддаться тяжелейшему унынию. Что Эллен знала о своей собственной истории мужества и стойкости? Как она воспринимала себя в таких чрезвычайно сложных жизненных обстоятельствах? Кроме того, мне было интересно больше узнать о ее круге общения и духовных ресурсах. Как она использовала это раньше и могло ли это помочь ей сейчас, в сложившейся ситуации?

Первоначально оценивая ситуацию, мне еще хотелось узнать о ее понимании происходящего, и я спросила ее об этом. Я надеялась, что это даст мне много информации о том, как она формирует эти понимания и как я могла бы лучше всего ее поддержать. Это включало в себя вопрос о том, как она воспринимает медицинскую информацию, которую ей дают. Как ей объяснили состояние мужа? Что будет завтра, по ее мнению? Эти вопросы позволяли понять, будет ли, по мнению Эллен, ее муж жить или он умрет. Когда Билла перевели в подразделение хосписа, я так думаю, что его врач полагал, что его смерть неизбежна, но я не знала, разделяет ли это мнение Эллен.

Я начала осторожно расспрашивать о многочисленных вариантах, среди которых ей еще предстояло сделать выбор. В модернистской культуре семьи часто предоставляют гробовщику справляться со смертью. Многие даже никогда не видели мертвого человека, не говоря уж о подготовке тела к погребению. Теперь есть множеством вариантов, что делать с мертвым телом, и каждый из них сам по себе потенциально обременителен (Quigley 1996). Я хотела обсудить с Эллен некоторые моменты, с которыми ей вскоре придется столкнуться, например, кремация или варианты похорон, но я знала, что многие уклоняются от подобных подробностей. Я надеялась, открыв эту тему, не показаться грубой, а создать для нее базу, соответствующую ее предпочтениям.

Необходимость решать такие вопросы как донорство органов и организация похорон могла бы расширить ее поле деятельности в то время, когда другие аспекты оказались вне ее контроля. Я попробовала коснуться этой темы, спросив ее, как они справлялись с подобными вопросами после смерти своих детей. Их похоронили или кремировали? Думали ли они с мужем о таких деталях для себя? Хотели бы они, чтобы всё было так же и для них или как-то по-другому? Нередко, когда я завожу речь о таких вещах, люди хотят начать задумываться об этом как можно позже. Даже несмотря на то, что у нас, вероятно, было совсем мало времени, я решила спросить Эллен и о других вещах, так же как и она сама продумала некоторые детали.

Поощрение историй о Билле

Я хотела лучше понять, как они с мужем жили, и найти в их историях хотя бы крупицы надежды и опоры в этой в целом мрачной ситуации. Я предложила Эллен подумать о муже. Что в нем она начала больше всего ценить, выйдя за него замуж? Как бы его описали его друзья? Я задавала вопросы. Какими его качествами они восхищались? Еще я спросила, как этого мужчину видели его покойные дети, и попросила рассказать о том, как он и на них повлиял. Она рассказала, как он гордился своими детьми, как он был рад, когда вел свою дочь к алтарю на ее свадьбе, как он обожал своих трех внуков. Но больше всего Эллен ценила смех. Она назвала Билла «самым настоящим заводилой», который много всего делал для польского сообщества в своем городе. Все знали, как прекрасно он рассказывает истории, все хохотали над его шутками и байками. Он был крупным мужчиной, который любил танцевать, петь и вкусно кушать. Особенно ему нравилось танцевать польку. Я долго сидела рядом, слушая ее рассказы о его жизни, как это видела она и другие люди. Эллен описывала мне чудесного человека, полного жизни и любви.

В тот день к ним приходили их друзья. Они вносили свою лепту в истории Эллен о муже. Постоянно я заходила к ним в перерыве между другими своими обязанностями социального работника и слышала обрывки рассказов его друзей о том, как все любили этого человека. Они со смехом вспоминали всякие милые случаи из жизни Билла, его любовь к сосискам и пиву и больше всего то, как ему нравилось танцевать польку. У меня начало складываться вполне четкое представление о Билле, даже хотя мы с ним никогда не общались лично.

Противостояние основной теме разговора о горестях

В таком контексте – у кровати умирающего – время было бесценно. Я осознавала это, когда сформулировала вопрос и задала его Эллен. У нее не было нескольких месяцев, чтобы подготовиться к смерти мужа.Не было у нее и такой роскоши, как время на завершение «незаконченных дел» с ним или на привыкание к жизни без его физического присутствия рядом. Она не могла спокойно делать какие-то заранее запланированные шаги, чтобы помочь в этом завершении. Это была суровая реальность жизни и смерти. Я хотела помочь Эллен очень быстро вспомнить жизненные истории надежды.

Я решила задавать вопросы о том, что напоминало Эллен о прекрасной жизни ее мужа, вместо того, чтобы фокусироваться только на его смерти. Я не спрашивала, было ли что-то, что ей нужно было сказать мужу, пока он жив. У меня не было мысли, что не скажи она последних слов какой-то особой важности, она будет обречена безуспешно скорбеть о смерти мужа. Скорее, я осознанно выбрала не поддерживать главную тему разговоров в этой ситуации, которую можно было бы озвучить словами: «Боже, это ужасно! Ты очень долго будешь восстанавливаться после этого. Тебе понадобятся годы психотерапии или терапевтических групп поддержки по утрате близких.» Вместо этого я предположила, что, возможно, есть некая альтернатива трагической истории, даже если эта альтернативная история может быть маленькой и пока не очень громкой. Я думаю, что даже посреди того, что кажется трагедией, может родиться что-то хорошее. Есть еще много возможностей для смеха и любви в присутствии смерти и боли.

Кроме того, мне было интересно увидеть Билла ее глазами и глазами других. Спрашивая Эллен о том, какого мнения были о нем окружающие, я хотела подчеркнуть и укрепить то, что она знала о своем муже, рассмотрев его жизнь в контексте их семьи и круга общения. Наши круги общения во всем разнообразии их форм исцеляют своим присутствием и вниманием в тяжелые времена (Myerhoff 1980; White 1997). Своими вопросами я надеялась напомнить Эллен об их с Биллом круге общенияи каким-то образом укрепить ее в нем, чтобы сейчас и в будущем у нее был доступ к ресурсам этого круга.

Некоторые мои вопросы были специально направлены на то, чтобы помочь Эллен сильнее встроить присутствие Билла в ее жизнь и личность (White 1989, 1995, 1997). Благодаря этому я надеялась, что после смерти мужа Эллен сможет оставаться в отношениях с ним и будет чувствовать его присутствие, когда ей нужна будет поддержка и участие. Я хотела, чтобы в этом активно участвовал круг общения Эллен. Я надеялась, что сейчас и в будущем он сможет сформировать виртуальную или реальную аудиторию для продолжения отношений Эллен с Биллом.

Снова и снова оживляя голос Билла

Я  спрашивала ее, каким он был, когда умерли их дети. Яхотела понять, как они поддерживали друг друга в этот сложный период, и как она оценивала свою собственную устойчивость. Эллен рассказала, что в то поп онятным причинам ужасное время ее утешали слова и объятия мужа. Интересно, что, по ее мнению, сказал бы ей муж о том, как она сейчас справляется. «Если бы он мог говорить, чтобы он сказал? Что он сейчас гордится тобой? Он бы отметил, что ты хорошо справляешься? Ожидал бы Билл, что ваш крепкий сорокадвухлетний брак помог тебе подготовиться к этому?»

Я спрашивала, что бы он сказал об их отношениях.

«Как бы он охарактеризовал вас как пару?»

В ответ на этот вопрос Эллен рассказала о том, как Билл верил в нее и в их брак. Она сказала, что он всегда называл ее «боевой» и предполагал, что она и это переживет. Она рассказывала о том, как весело им было вместе. Эллен снова вспомнила о его любви к музыке польке. Ему так нравился ее жизнерадостный тон и энергичное настроение. Это воспоминание очень вписалось в описанный Эллен подход Билла к жизни.

Если бы мы придерживались главной темы смерти и горя, это было бы время прощаться. Но у меня была другая цель. Я хотела знать, как жизнь этого мужчины повлияла на нее, на их детей и других людей. И я осознанно предлагала ей поразмышлять о влиянии, которое он оказал. Мне хотелось подчеркнуть это влияние, чтобы оно превзошло смерть, чтобы так он мог продолжать жить в ее глазах. Для этого нужно было задавать вопросы, которые бы привнесли больше жизни в подробности рассказов и в целом обогатили все эти истории о нем (White 1995, 1997; Freedman&Combs 1996). Нужно было в больших подробностях вспоминать образы и истории о его жизни, развивать их вместо того, чтобы позволить им угаснуть вместе с его жизнью.

Я убеждена, что люди не хотят, чтобы их забывали. Как и те, кто любит умирающих или умерших, не хотят их забывать. Когда главенствует тема горевания и оплакивания, это поощряет забыть их, пережить это горе и жить дальше (Vickio 1999). Я считаю, что это плохая услуга для богатых историй, которые у всех нас есть. Задавая Эллен открытые вопросы о том, какой была жизнь Билла, я приглашала ее со мной вместе погрузиться в воспоминания о Билле (Myerhoff 1980; White 1995, 1997). Этот процесс связан с дальнейшим присутствием Билла в жизни Эллен в виде очень важных и ключевых взаимоотношений.

Вместо того, чтобы войти в жизнь этой женщины и действовать, исходя из предположения, что ей нужно попрощаться с мужем, я предположила, что их отношения продолжатся, хотя и в другой форме, даже после его смерти. Я приглашала ее вступить в эти отношения в новой их форме, хотя ей, возможно, придется больше стараться, чтобы сохранить его голос живым в своем уме. Его «внутренний другой» голос (Tomm 1987a, 1987b, 1988, 1995) должен был бы быть более активным в будущих беседах, поскольку у нее не было бы живого голоса, чтобы поддержать разговор. Я хотела, чтобы присутствие Билла было доступно для нее, даже когда она обсуждала ужасно сложный период его смерти. Мои вопросы были намеренно направлены на то, чтобы поощрить ее снова и снова оживлять его в себе. Я подумала, что ей это понадобится в ближайшие месяцы. Ей действительно нужно было научиться лучше и сильнее вызывать его голос в своей памяти.

Я предполагала, что Эллен уже много знала о том, как справляться с горестями, особенно из-за ее недавнего опыта. Некоторые ее сильные стороны, возможно, проявились из-за огромнейших трудностей — смерти детей, с которыми они с мужем столкнулись. Я не знаю, было ли у Эллен время и возможность, чтобы описать их как свои сильные стороны, и мои вопросы были направлены на то, чтобы помочь этой истории выйти на первый план, поразмышлять о том, насколько хорошо она справлялась со всем этим.

Такие размышления и вопросы выходят за рамки доминирующей темы о горе. Преобладающие конструкции потенциально могли бы обозначить Эллен как страдающую от горя. Меня такая тема не интересовала. Эти модели, основанные на идеях дефицита, только мешают нашим способностям справляться со сложностями и подрывают нашу уверенность (Gergen 1994; Winslade&Monk 1999). Скорее, мои вопросы были прагматичными и должны были открыть доступ к ее ненаписанным историям о собственном мужестве и силе. Такой формат беседы проявляет в людях их способность быть на высоте и справляться со сложностями, с которыми они не знали, что могли би справиться. Жизнь как-то будет продолжаться для Эллен. Моей заботой, даже при таком кратком знакомстве с ней, было качество опыта, который она извлечет, проживая эти жизненные обстоятельства. Как я могу поспособствовать тому, что в процессе умирания Билла будет и что-то положительное, над чем она могла бы поразмышлять и использовать, чтобы заново создать отношения со своим мужем? Мои вопросы приглашали ее вступить в этическое положение заботы о своей собственной ресурсности, усиливая свою историю о себе как о человеке мужественном и стойком.

Последний обряд

В тот день один из их друзей привез в больницу кассетный плеер Walkman и музыку польку. Эллен упоминала, что некоторые в коме все же слышат даже в бессознательном состоянии. Плеер приложили к ушам Билла, и все в комнате услышали ритм польки. Его друзья с удовольствием рассказывали истории о том, как это было кстати, когда прибыл священник, чтобы совершить таинство с больным. Будучи католичкой, Эллен пригласила священника. В соответствии с жизнью Билла, музыка польки продолжала играть, пока священник совершал благословение и молитвы у кровати больного.

Потом меня не было с Биллом и Эллен, но когда я вернулась в конце рабочего дня, на нем все еще были наушники, откуда звучала музыка польки. Несмотря на то, что никаких видимых реакций у него не было, это, казалось, очень утешало Эллен. Она рассказала мне, как представляла себе, как ее муж дерзко хохочет над образом священника, совершающего таинство с человеком, слушающем музыку польки в плеере Walkman.

«Ему бы понравилась эта ирония,» сказала она..

Я спросила, представляет ли она, что он танцует. Ее глаза загорелись, когда она ответила: «Он танцует свой путь к Богу». Я спросила, понравилась бы ему такая смерть. Эллен думала, что да. Мы поговорили еще несколько минут о мысли, что Билл танцует свой путь к Богу как очень подходящей для его жизни — что-то вроде метафоры «умереть сражаясь». Мы с ней обнялись, и я ушла, поблагодарив ее за возможность увидеть Билла ее любящими глазами.

Громкая метафора

Этот момент был непредсказуем. Если бы я хотела увидеть определенную стадию горя, я, возможно, не увидела бы богатство момента. Вместе мы создали метафору, остро связанную с его жизнью. Когда мы говорили об этом, история развивалась вокруг метафоры. Эта история рождалась не из всеобщего мнения о стадиях горя, которые должна проходить Эллен. И это была не трагедия. Мы создали положительную историю, которая, как я надеялась, имела достаточное влияние, чтобы помочь сформировать ее переживание смерти мужа. Это была история, в которой были легкость и юмор, а не просто тяжесть и печаль.

Ее нежная улыбка показала мне, что в этот раз эта история помогла ей. Я надеялась, что эта история и дальше будет исцелять и утешать ее. Я представила себе, как она рассказывала людям на похоронах и после них о том, как он умер, танцуя свой путь к Богу, я думала, как спустя многих лет она будет рассказывать эту историю своим внукам, вспоминая о жизни Билла. В этой истории была большая надежда и позитивное наследие, выросшее с небольшого момента. Это также была история мужества и любви, которая теперь навсегда была у Эллен.

Эта история в какой-то степени отражает мою работу с семьями в условиях хосписа, где я увидела пользу нарративного подхода. В этой работе я акцентирую следующие принципы:

  • утверждать, что жизнь и отношения продолжаются, а не останавливаться на окончательности смерти.
  • Ценить, как смерть дает возможность рассказывать и создавать истории, полные любви, которые, я надеюсь, будут жать еще долго после смерти.
  • Задавать вопросы, чтобы создать достоверные и ресурсные воспоминания об этом периоде для будущих размышлений и воспоминаний.
  • Использовать вопросы, чтобы поощрить творческое мышление в рамках ограничений фиксированных реальностей, таких как время и близость.
  • Находить ресурсы, которые люди могут использовать, чтобы справиться со сложностями переходного периода, который следует после смерти близкого.
  • Использовать силу и гибкость истории для преодоления физической смертности.
  • Поощрять память о жизни и отношениях.
  • Отказаться от предположений о том, что люди должны завершить процесс прощания и отпустить, чтобы здорово прожить кризис смерти.

Эти принципы составляют особый способ восприятия смерти и скорби. Я считаю, что это уважительный подход. Это требует от меня мягкого контакта с людьми в трудные времена и работы с ними, чтобы мы вместе могли строить истории надежды и любви. В тот вечер я ушла с надеждой; надеюсь, что эти краткие моменты со временем повлияют на жизнь Эллен. В общей сложности я появилась в жизни Эллен и Билла на четыре часа в течение одного дня. Позже я узнала, что Билл умер примерно через два часа после моего отъезда. Ему было шестьдесят семь, когда он станцевал свой путь к Богу.

Посвящение

Эта статья написана в память о Фреде ден Бродере. В тот же день, когда я узнала, что эту историю опубликовали в прессе, Фред умер. В своей первой битве с раком он напоминал мне о мужестве, храбрости и упорстве, и о хрупкости наших тел.

Так что, друг мой, давайте все будем помнить, что«всегда есть хоть один хороший повод для радости».

Copyright © 2000 Dulwich Centre Publications

Перевод выполнен с разрешения Далвич Центра для журнала «Девять».

Автор статьи: Lorraine Hedtke

Art credit: «Древо Жизни» Т. Маллик.

3 Комментариев

  1. Мое мнние, люди должны умирать в ГЛУБОКОЙ СТАРОСТИ СЧАСТЛЫВЫМИ И БЕЗМЯТЕЖНЫМИ!! Все остальное — это банальное НЕУМЕНИЕ И НЕЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ!!! Для меня лично — глупо накурить, напить, нанервничать себе СМЕРТЕЛЬНУЮ болезнь, а потом ВДРУГ стать патриотом своего здоровья, и создать родным и близким кучу как психо-эмоциональных, так и финансово-материальных проблем. Мне ближе быть патриотом себя, до того как, предвидя последствия , и потому не доводя себя до смертного одра нервами, алкоголем, курением и всем тем, что не является целесообразно -необходимым для меня. ЛЮБОВЬ-ПАНАЦЕЯ от всех болезней. Если ты любишь, ты не болеешь. Если ты не любишь — значит это тоже твой выбор, и по%ер, с музыкой я откинусь или без. Естественный отбор — следит четко, чтобы выжил СИЛЬНЕЙШИЙ( УМНЫЙ, МУДРЫЙ, ЛЮБЯЩИЙ). И еще раз : ЛЮБОВЬ — ЛЕЧИТ ВСЕ. Если болеешь, значит НЕ ЛЮБИШЬ И НЕ ХОЧЕШЬ ЛЮБИТЬ. ИМХО.

  2. Ирина пишет

    Спасибо большое за статью. Когда читала было ощущение, что я стою в палате с этими людьми, слышу и вижу. И конечно вспомнились свои потери близких, даже словила инсайт))))я была долгое время сконцентрирована на скорби и горе, на том, как плохо мне без умерших близких, в этой статье несколько другой подход, а что может быть хорошего, если они навсегда останутся в моем сердце. Пока эта только мысль,верю в то, что я смогу с этим справиться.
    Девять) я всегда с нетерпением и воодушевлением жду ваши статьи.

  3. Аноним пишет

    Спасибо за статью, созвучно моим мыслям на эту тему. Я укрепилась в уверенности того что со смертью любовь не проходит. И вовсе не обязательно отгоревать и отпустить, как это принято…

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.